Мы не знаем точно, но, вероятно, так и было.

Японцы давно и совершенно открыто интересуются судьбами людей, живущих на островах, которые в России называют Южными Курилами, а в Японии — Северными территориями. До 2020 года уж точно любой житель Южных Курил мог получить в Японии бесплатную медицинскую помощь, а южнокурильские врачи проходили в Японии стажировки. Японцы отчетливо старались подружиться с жителями Северных территорий, чтобы однажды, как-нибудь, когда-нибудь разрешить с Россией спор за населенные этими людьми территории.

(Не то же ли делали и россияне на Донбассе до 2014 года? Или есть существенные различия?)

Очень легко предположить, что Имаи выяснял, сколько людей на Курилах нуждаются в медицинской помощи и каково им без этой помощи в связи с санкциями.

Теперь, наверное, Юки Имаи подержат в российской тюрьме, а при удобном случае обменяют на какого-нибудь русского шпиона, как обменивали уже американского журналиста Эвана Гершковича на путинского убийцу Красикова. Есть там кто-нибудь в японской тюрьме из путинских агентов?

Такое положение дел оппозиционно настроенным россиянам кажется обычным, а сторонникам путинского режима — даже и справедливым.

Но давайте посмотрим на историю японского журналиста, человека, учившегося в Петербурге и хорошо знающего русский, непредвзято, как бы наивными глазами. Что плохого в том, чтобы выяснять, сколько людей забрали на войну, каково теперь этим людям и их близким? Почему же это нельзя? Это же нормальная журналистская работа! Во время чеченской войны я тысячу раз писал о людях, которые на нее попали, считал их, делал репортажи с их похорон — и никому не приходило в голову записать меня в шпионы.

Смею предположить, что работа Юки Имаи не изменилась за последние годы, но мир изменился вокруг него. Рассказывание человеческих историй превратилось в преступление, а бартерная торговля людьми, наоборот, стала почтенным делом.

Давайте посмотрим на путинские обмены политических заключенных на шпионов и убийц непредвзятыми наивными глазами — что это, как не бартерная торговля людьми?

К огромному моему сожалению, надо признать, что криминализация совершенно законных человеческих занятий свойственна не только тоталитарному путинскому режиму, но и вообще режиму любой страны, ведущей войну.

Вот, например, Украина возбуждает уголовные дела против археологов Марка Крамаровского и Эмиля Сайдалиева. Они раскапывают в Крыму средневековый город Солхат. Причем Крамаровский руководит этими раскопками с 1978 года, скоро пятьдесят лет. 45 лет работа его была почтенным занятием, за эту свою работу он получал научные степени и награды, но после того как Россия аннексировала Крым, его работа превратилась в разграбление чужих могил. Крамаровский делает ровно то же самое, что делал последние пятьдесят лет, но теперь получается, что всякий артефакт, найденный им в земле и переданный в музей — украден у Украины и узурпирован Россией.

Повторяю, работа Исаи и работа Крамаровского никак не изменились, но до войны эти работы были почтенными занятиями, а теперь стали преступлениями.

Подобные примеры можно множить до бесконечности. Режиссерка Женя Беркович, например, за один и тот же свой спектакль до войны получила в Москве премию «Золотая маска», а после начала войны — шесть лет тюрьмы. Писатель Михаил Булгаков до войны был славным уроженцем города Киева, а после начала войны стал пособником врага и проводником великорусских имперских идей, при том что давным-давно умер и никак с того света не мог изменить содержания своих книг.

Неутешительный вывод состоит в том, что не надо совершать преступлений, чтобы стать преступником во время войны. Достаточно просто продолжать делать то, что делал, и рано или поздно деятельность твоя окажется преступной.

А бартерная торговля тобой окажется общественным благом, за которое ратует лауреат Нобелевской премии мира, и правильно делает, что ратует. Потому что не только в тоталитарных режимах, но и вообще на любой войне, с любой стороны любого вооруженного столкновения добро и зло, как лопасти вентилятора, то и дело меняются местами и смешиваются до неразличимости.

Остается только милосердие.