В 2025 году театральный режиссер Евгения Рудюк отправилась в Еврейскую автономную область на Дальнем Востоке в составе исследовательской экспедиции. Тогда она впервые после отъезда из России в связи с полномасштабным вторжением в Украину вернулась в регион, где родилась и выросла.

Там она узнала историю Павла Кушнира — политзаключенного и пианиста, который годом ранее умер в СИЗО после голодовки. Его заключили под стражу за выступление против российского вторжения в Украину.

Рудюк увидела связь судьбы Кушнира и с историей сталинских репрессий в Еврейской автономной области, и с собственным опытом и внутренними конфликтами российского художника в эмиграции.

Эти параллели вдохновили ее на создание нового спектакля «Квир-кварк». Его название отсылает к квантовой запутанности, а сам спектакль исследует невидимые связи между людьми, разделенными пространством, временем и обстоятельствами.

«Для меня это универсальная история о стойкости, утрате дома и идентичности», — рассказала она The Moscow Times.

Отрывок из «Квир-кварка» покажут на выставке Memory Remains — третьей части проекта Artists Against the Kremlin, которая пройдет в амстердамском культурном центре De Balie с 14 августа по 6 сентября.

Рудюк рассказала The Moscow Times о создании спектакля, сохранении наследия Кушнира и памяти, которую пытаются стереть репрессии.

Интервью отредактировано и сокращено для ясности.

The Moscow Times: Вы готовите «Квир-кварк» для Амстердамского фестиваля Fringe. Как спектакль стал еще и частью Artists Against the Kremlin?

Евгения Рудюк: Мы встретились с Владимиром Шаламовым на мероприятии, посвященном творческому пути Павла Крисевича. Я подошла к нему и спросила, не хочет ли он, чтобы мы приняли участие в предстоящей выставке. Он ответил: «Конечно», потому что история Павла Кушнира созвучна теме предстоящей выставки, которая, насколько я понимаю, посвящена коллективной памяти и тому, как политические потрясения меняют творческую практику человека. А еще сопротивлению стиранию трагических человеческих судеб и замалчиванию судеб российских художников, которые сегодня находятся в эмиграции. 

Вы создали проект «Биробиджанский цикл» о своем родном городе, и его темы — память, история — именно то, чему в этом году посвящена Artists Against the Kremlin. Получается, вы уже довольно давно работаете с этими идеями.

Я переехала в Европу в 2024 году. Точнее, я бежала из России в 2022-м, но сначала уехала в Турцию. Примерно через год жизни в Нидерландах я ощутила полное опустошение — и психологическое, и творческое. Как художник я всегда чувствовала себя частью русской культуры, но в 2022 году это стало невозможно — в эмиграции мне пришлось пересобирать себя заново.

Я размышляла, чем буду заниматься как художник в Европе, когда увидела открытый набор в экспедицию одной организации, с которой сотрудничала еще в России. Они собирались поехать в Еврейскую автономную область, где я родилась и выросла. Я покинула это место — свою малую родину — много лет назад. Но теперь мою заявку приняли, и меня пригласили присоединиться к экспедиции.

Решение поехать из Нидерландов в Россию в 2025 году было немного безумным, ведь я сбежала из России и решила разорвать с ней связи. Но я чувствовала какой-то внутренний зов. Теперь я думаю, что решение было правильным, потому что эта поездка дала мне огромное вдохновение.

Мы брали интервью у пожилых потомков переселенцев, которые в 1934 году приехали строить Еврейскую автономную область (ЕАО). Большинство из них были евреями, но среди них были также украинцы и русские. В то время там ничего не было — одни леса. Именно эти люди сделали существование области возможным. За два года им удалось создать колхозы. За это время многие умерли от голода и болезней, но они действительно сумели построить новый регион с нуля.

В 1937 году до области докатилась первая волна репрессий. Многих руководителей этих колхозов арестовали, осудили и расстреляли. Затем началась Вторая мировая, в которой погибло еще больше людей. После войны приехала новая волна переселенцев. Это были люди, пережившие Холокост и потерявшие всё, включая свои семьи. Они ехали в ЕАО в надежде обрести дом и встретить близких по взглядам и духу людей — носителей советской еврейской культуры. Кажется, в 1946 году была огромная волна переселения. А затем, в 1949-м, началась вторая волна репрессий, также инициированная Сталиным. Она была связана с известным делом Еврейского антифашистского комитета, и многие деятели искусства были арестованы.

Вернувшись в родной город, я осознала, что хотя родилась в Биробиджане в 1992 году, ничего не знала об этой истории. Когда мы были детьми, о ней молчали. В российских школах об этом ничего не рассказывали, хотя у нас был отдельный курс по истории и литературе ЕАО. Это был край поэтов, писателей и других деятелей искусства. Не знаю, как им удавалось совмещать тяжелый физический труд с творчеством.

После начала войны против Украины и на фоне новых политических репрессий я поняла, что люди по-прежнему не хотят говорить даже о советских репрессиях. Между тем они очень сильно повлияли на нынешнее состояние области: сегодня это один из беднейших и наименее развитых регионов России. Сейчас там живет не так много людей. Люди пьют водку и работают в магазинах, промышленности нет. По сравнению с прошлым еврейская культура здесь находится в упадке, хотя горстка преданных делу активистов пытается искусственно ее возродить. И от этого разрывается сердце.

Во время той поездки я познакомилась с историей Павла Кушнира, который умер там годом ранее. Я увидела связь между Павлом — политзаключенным и жертвой этого места — и двумя прежними волнами сталинских репрессий. Для меня стало очевидно, что это ужасающее повторение истории.

Там я решила написать своего рода дневник, который назвала «Биробиджанским циклом», — о том, как жестокость и репрессии повторяются на протяжении истории. Именно этот текст я привезла с собой в Нидерланды.

Вернувшись в Амстердам, я прочитала «Биробиджанский дневник» Павла Кушнира и была глубоко впечатлена. Это очень необычный текст с множеством культурных отсылок и ярко выраженным перформативным началом. Мне захотелось поставить его на сцене. Кроме того, мне стало ясно, что сам Павел видел связь между собственной жизнью и людьми, ставшими жертвами дела Еврейского антифашистского комитета, потому что он тоже был художником и ожидал, что за сопротивление его посадят.

Я связалась с пианисткой Марией Немцовой, которая тоже живет здесь, в Амстердаме. Я знала, что они с Павлом Кушниром вместе учились музыке, и предложила ей поработать над этой идеей вместе. Я очень ей благодарна, потому что именно она предложила объединить два дневника — мой и Павла. Мы подумали, что моя личная история поможет сделать его историю более доступной местной, европейской аудитории. Так появился «Квир-кварк».

Как вам удалось объединить в одном спектакле вашу автобиографическую историю и историю Кушнира?

На первый взгляд между мной и Павлом Кушниром нет никакой связи. Но трагическая история его жизни глубоко меня потрясла, и я стала искать эту связь. Мария мне помогла, потому что я человек застенчивый и мне казалось, что у меня нет права рассказывать его историю. Кто я такая, чтобы это делать? Мы начали вместе размышлять об этом.

Первой связью стал Биробиджан — место, где я родилась и выросла и где он умер. Кроме того, мы оба художники, оба выступали против войны и оба были против власти, которая разговаривает со своими гражданами посредством политических репрессий.

Я обнаружила и более мелкие сходства, которые меня тронули, но которые было трудно передать людям средствами театра. Павел находился где-то между христианством и иудаизмом — как и я. У него был прекрасный ироничный взгляд на мир. Он был панком и любил музыку — и всё это мне тоже очень близко.

Но, конечно, на мой взгляд, я ничто по сравнению с Павлом, потому что в этом политическом бунте, в этой политической борьбе он принес себя в жертву. Я на это не решилась. Поэтому меня мучила моральная дилемма: имею ли я право рассказывать его историю? И я глубоко благодарна Марии Немцовой и близким Павла за их доверие и поддержку.

В итоге я пришла к метафорическому языку квантовой физики — и поэтому спектакль называется «Квир-кварк». Кварк — одна из фундаментальных частиц, из которых состоит мир. Он олицетворяет скрытые стороны нашей жизни — истории мигрантов, политзаключенных и жертв политических репрессий, которые часто остаются незамеченными.

«Квир» здесь означает «другой». Для меня квирность — это также сопротивление нормальности и конформизму, сопротивление тому, что общество определяет как приемлемое. В этом смысле любого, кто бросает вызов общественному и политическому порядку, санкционированному обществом и власть имущими, можно понимать как квир-персону — в широком значении этого слова, изначально предложенном квир-теорией. Кроме того, «квир» — это небинарное видение жизни и выбор не быть кем-то раз и навсегда определенным.

Главная героиня спектакля — женщина, которая бежала из России и теперь живет в Нидерландах. Она также подруга Павла Кушнира. Узнав о его смерти, она возвращается в Россию, где ее арестовывают. На протяжении всего спектакля мы наблюдаем за ее сложным внутренним конфликтом. Она живет между прошлым и настоящим, между Россией и Европой, между сопричастностью и изгнанием.

Одна из идей этой истории заключается в том, что нам не обязательно выбирать между теми, кем мы были в прошлом, и теми, кем станем в будущем. Начиная новую жизнь здесь, в Европе, мы не обязаны ограничивать себя или пытаться скрыть свое прошлое. Речь идет о том, чтобы принять себя во всей своей сложности.

Вы используете междисциплинарный подход, сочетая музыку, танец и другие формы искусства. Как вы выбирали средства для передачи этих эмоций в спектакле?

Я очень благодарна своей творческой команде, потому что без ее поддержки ничего бы не смогла сделать. Большинство участников команды — тоже вынужденные мигранты из России, которые живут в Нидерландах или других странах Европы. У каждого есть личная связь с этой историей, потому что это и их история тоже. Именно поэтому я называю «Квир-кварк» глубоко личной документальной историей, которая касается каждого. Для меня это универсальная история о стойкости, утрате дома и идентичности.

Я включила в спектакль четыре дисциплины, потому что считаю, что эту историю невозможно рассказать лишь одним художественным языком. У каждой из них своя задача.

Живая фортепианная музыка — это художественное воплощение Павла Кушнира. Именно поэтому я выбрала живой рояль, а не музыку в записи. Я воспринимаю ее как образ Павла-художника и музыки, которая, как мне кажется, продолжает жить после его смерти. Это его наследие для нас.

В спектакле есть и устная речь. Конечно, мне нужен текст. Но поскольку мы говорим о политических репрессиях, постпамяти, личной, межкультурной и политической травме, мне кажется, что в некоторых эпизодах другой язык способен рассказать эту историю лучше, чем одни слова. Из исследований травмы мы знаем, что травма невыразима словами. Поэтому я начала думать о хореографии и телесном движении.

Кроме того, в спектакле есть воздушная хореография. Для меня это язык, способный передать состояние человека, зависшего между землей и небом. Она символизирует опыт вынужденных мигрантов, живущих между прошлым и настоящим, между новым местом и родиной, между двумя версиями самих себя. Она связана и с квантовой линией повествования, поскольку исполнительница совершает множество вращательных движений и резких остановок. Для меня это очень красиво, символично и метафорично.

Четвертый элемент нашего спектакля — видеопроекция. Для меня она создает художественное пространство памяти, в котором я рассказываю историю Павла Кушнира и в котором он может присутствовать сегодня. К сожалению, мы не можем пригласить его принять участие в нашем спектакле, но благодаря видеопроекции можем познакомить зрителей с ним и его творчеством — и, конечно, с его «Биробиджанским дневником». Мы решили включить фрагменты дневника в спектакль как голос Павла.

В нашу команду входит еще много замечательных и очень талантливых людей, которые каждый день трудятся над тем, чтобы этот спектакль состоялся, в том числе художники по декорациям, свету и костюмам. Я глубоко благодарна им всем за творческий подход, самоотдачу и неоценимый вклад в проект.

Как «Квир-кварк» адаптировали для Artists Against the Kremlin? Вы хотите показать видеозапись?

Видеозаписи у нас пока нет, потому что премьера пройдет 10–13 сентября на Амстердамском фестивале Fringe. Записать театральный спектакль — всегда непростая задача. Ни одна запись не способна по-настоящему передать магию живого театра — непосредственность эмоций и уникальное чувство связи между артистами и зрителями.

Поэтому мы договорились показать один акт спектакля — часть, посвященную Павлу Кушниру. Мне показалось, что это самая уместная и значимая часть истории, ее ядро. Надеюсь, зрители увидят ее, почувствуют связь с этой историей и, возможно, придут на нашу премьеру на Амстердамском фестивале Fringe, чтобы посмотреть спектакль целиком.

Вы говорите о двух частицах, которые разделены пространством, но одновременно испытывают одно и то же. Как вы ощущаете это как художник в эмиграции? Как вы чувствуете эту связь с домом?

Через квантовую запутанность я пытаюсь передать зрителям то, как ощущаю свою связь с Павлом. Она неочевидна и невидима, но для меня она существует, потому что его смерть очень многое изменила в моей жизни.

Если говорить о моей сохраняющейся связи с домом и о том, как я ощущаю ее сейчас… Не хочу, чтобы это звучало слишком пафосно. Но когда я читаю новости из России и узнаю, что очередного политзаключенного арестовали, осудили или что он умер, мне кажется, будто в этот момент умирает часть меня.

Поэтому я не могу просто счастливо жить здесь, в Европе. Кто-то назвал бы это чувством вины выжившего. Но для меня это реально существует, по-прежнему на меня влияет, и я не знаю, смогу ли когда-нибудь жить без этой связи с Россией.

Моя связь с Россией и русской культурой — это не то же самое, что связь с российской властью. Это разные вещи. Мне по-прежнему глубоко интересны российские люди и русская культура, и я сама являюсь их частью. Возможно, этот спектакль — единственное, что я могу для них сделать.

У меня нет никаких реальных надежд на то, что его можно будет показать в России. Но если это когда-нибудь случится, я буду самым счастливым человеком на свете.

Показывать его европейской аудитории тоже важно.

Да, именно поэтому мы решили рассказать эту историю Павла Кушнира и главной героини. Честно говоря, я не считаю себя политическим художником. В этом смысле я скорее сравнила бы себя с Крыльцовым — героем романа Льва Толстого «Воскресение», которого главный герой Нехлюдов встречает на пути к духовному пробуждению.

Крыльцов объясняет, что он не был убежденным революционером с самого начала. Он стал им, лишь увидев жестокость властей и страдания несправедливо осужденных людей. Думаю, это говорит обо мне куда больше, чем ярлык политического художника.

Кстати, именно такой выбор делает главная героиня спектакля. Она очень боится политических преследований, но решает дать свидетельские показания. Я верю, что именно этот выбор мы, российские художники, можем взять с собой сюда.

Премьера «Квир-кварка» пройдет на Амстердамском фестивале Fringe с 10 по 13 сентября. Проект реализован при поддержке WeExist! , фонда Wilhelmina E. Jansen Fonds и фонда Admiraal van Kinsbergenfonds. Подробнее — здесь.