Юлий Рыбаков — художник, советский диссидент, правозащитник и бывший депутат российского парламента, чья жизнь стала отражением новейшей истории России.

Рыбаков родился в 1946 году в поселке при исправительно-трудовом лагере. Он вырос в семье петербургских морских офицеров, которые подверглись советским репрессиям. Получив художественное образование, он присоединился к движению художников-нонконформистов — сообществу, отвергавшему официальную советскую эстетику и творившему вне рамок, установленных государством.

Пятьдесят лет назад Рыбаков вместе с художником-диссидентом Олегом Волковым написал на стене Петропавловской крепости надпись, ставшую одним из самых известных символов сопротивления советскому режиму: «Вы распинаете свободу, но душа человека не знает оков».

За эту акцию, а также за распространение книг советского диссидента Александра Солженицына Рыбаков и Волков были арестованы и приговорены к шести и семи годам лишения свободы в лагерях соответственно. Одним из сотрудников КГБ, участвовавших в обыске по этому делу, был тогдашний лейтенант Владимир Путин.

Менее чем через десять лет после освобождения Рыбаков был избран депутатом Ленинградского городского совета, где в 1990 году создал первую в России государственную комиссию по правам человека. Позже он десять лет был депутатом Государственной думы.

Работы Рыбакова будут представлены на выставке Memory Remains — третьем и заключительном проекте Artists Against the Kremlin, посвященном борьбе с уничтожением исторической памяти, которое ведет Кремль. Выставка пройдет с 14 августа по 6 сентября в амстердамском культурном центре De Balie.

В интервью The Moscow Times Рыбаков рассказал о роли искусства в противостоянии государственным репрессиям и объяснил, почему, по его мнению, Россия вновь движется в сторону самых мрачных страниц своего советского прошлого.

The Moscow Times: Хочется спросить, как через 50 лет вы оцениваете лозунг «Вы распинаете свободу, но душа человека не знает оков»? 

Юлий Рыбаков:  То, что мы тогда сделали, было необходимо. Необходимо, в первую очередь, нам самим, потому что мы жили в мире, где слова правды, честные слова о том, где мы живем, не произносились вообще или произносились тайком, где-нибудь на кухне. 

Мы хотели сказать, что живем в самой большой тюрьме человечества, но человеческий дух все равно должен быть свободен, — и он свободен, если хочет быть свободен. Это было нашей внутренней потребностью. 

Я был тогда одним из Санкт-Петербургских, тогда еще Ленинградских художников-нонконформистов. Мы пытались отстаивать право на свое независимое и свободное творчество. В чём-то нам это удавалось, но в конечном счете мы получили полный запрет на проведение художественных выставок. Мало того, начались еще и репрессии по отношению к художникам. 

Тем последним обстоятельством, которое привело к написанию этой фразы, была гибель Евгения Рухина, одного из самых талантливых художников нашего времени. Женя Рухин был не только талантливым художником, но и хорошим организатором. Он пытался найти в Москве единомышленников и добиться проведения общероссийской выставки свободного искусства. Он встречался с дипломатами и с зарубежными журналистами, что тогда было уже на пороге криминала по советским понятиям. Видимо, это надоело охранникам советского режима. 

Он погиб, судя по всему, из-за действий КГБ. Когда он однажды вернулся из Москвы после подобных переговоров и остался ночевать в своей мастерской с друзьями, случился поджог, так что они уже не могли выйти — единственным спасением оказалось окно, через которое можно было выбраться на соседнюю крышу. Женя спасал своих друзей, но в конечном счете сам остался там, задохнулся и погиб. Когда мы поняли, что произошло, то решили провести выставку в память о нем. Было две попытки сделать это. Обе были разогнаны КГБ. Мы объявили коллективную голодовку по этому поводу. И я получил телефонный звонок, когда я сидел дома в процессе голодовки. Неизвестный человек сказал мне: «Ну что, голодаете? Если сдохнете, нам только легче станет». 

И вот тогда мы с моим другом и художником Олегом Волковым отправились к Петропавловской крепости и оставили там эту надпись —  «Вы распинаете свободу, но душа человека не знает оков».

Я был организатором небольшой подпольной диссидентской группы, которая занималась изготовлением запрещенной литературы. Это была технически довольно утомительная работа. И мы позволяли себе иногда выйти на улицы и оставить на трамваях, на автобусах, в людных местах надписи о том, что такое советская власть. Это были надписи «КПСС — враг народа», «СССР — тюрьма народов», «Свободу политзаключенным». 

Однажды мы оставили надписи на трамваях ночью в трамвайном парке, а потом эти трамваи вышли на улицы города, и им пришлось проехать так по всему Питеру. Эта надпись про свободу на стене крепости была достаточно большой — 40 метров длиной, 1,5 метра высотой, она была видна с противоположной стороны Невы, и в том числе поэтому осталась в памяти у людей.

MT: Насколько информация о вашей акции распространилась в Советском Союзе?

Юлий Рыбаков: Я слышал не раз, что люди видели и слышали об этой надписи и она их воодушевила, если не на борьбу, то хотя бы на внутреннее моральное сопротивление. Плюс, о том, что мы арестованы за эту акцию и надпись сообщали и BBC и Радио Свобода и Немецкая волна. Все те, кто слушали эти радиостанции, об этом узнали.

MT: Почему и сейчас, и тогда власти считают искусство настолько опасным? 

Искусство, если оно искреннее, всегда говорит правду. Оно пробуждает в людях чувство собственного достоинства, желания свободы и открытого будущего. Поэтому оно опасно для тех, кто хотел бы оставить общество в шорах. 

MT: В России на стенах домов появляются надписи «Нет войне» или призывы к помощи политзаключенным. Насколько это перекликается для вас с тем что было в 50 лет назад?

Текст нашей надписи уже появлялся снова в Санкт-Петербурге спустя десятилетия. Я об этом узнал совершенно случайно. Оказывается, нашлись молодые художники, которые на другой набережной Санкт-Петербурга эту надпись воспроизвели. Она появлялась, насколько я знаю, и в других городах России, и за рубежом. В политической эмиграции, среди тех, кто был вынужден покинуть родину, также нашлись люди, которые эту надпись повторяли. 

В России, к сожалению, все вернулось назад и даже едва ли не в худшем варианте, чем это было в конце 80-х годов. Политические репрессии, политическая цензура сегодня, пожалуй, даже не сравнимы с годами застоя. Сегодня это на порядок жестче, страшнее и опаснее для нашего общества, которое задыхается в отсутствии правдивой информации о том, что происходит в стране.  

MT: В одном из интервью вы говорили, что когда освободились из лагеря, то засомневались, нужна ли вообще людям свобода. Как вы сейчас думаете, нужна ли в России эта свобода людям?

Юлий Рыбаков: Тем жертвам кремлевской пропаганды, которые не понимают происходящего, она не нужна — им кажется, что они располагают той свободой, которая им достаточна. Но ведь это не так. И рано или поздно у этих людей откроются глаза. Может быть, это будет слишком поздно. Поэтому чем раньше они поймут, где правда, а где ложь, тем раньше они освободятся из морока этого зомбоящика. Тем будет лучше для них и для России в целом. 

MT: Когда вы были в Госдуме, было ли у вас ощущение, что тогда можно было изменить что-то в России?

Юлий Рыбаков: 10 лет своей жизни я отдал активному участию в политической жизни, будучи депутатом Ленинградского городского совета, председателем первой в истории России комиссии по правам человека, а затем депутатом Государственной Думы первых трех созывов. 

Несмотря на всю сложность движения к реформам, это были годы надежды, были годы даже в какой-то мере растущей уверенности в том, что общество вырвется из старых пут, из старых своих привычек, и действительно станет открытым, свободным. Того, что стало происходить, начиная с двухтысячных, я не ожидал, как и практически никто из моих друзей и товарищей по демократическому движению. Мы думали, что расставание с прошлым будет всё-таки проще, быстрее и короче. Увы, мы ошибались. 

Конечно, мы сделали немало ошибок, которые, возможно, могли бы изменить то будущее, в котором мы сегодня живем. Если бы в своё время, после путча 1991 года, мы всё-таки убедили бы Бориса Николаевича Ельцина в необходимости люстрации, в необходимости отстранения от политической жизни всех тех носителей тоталитарного режима, всех тех работников карательных органов, которые по проекту Галины Васильевны Старовойтовой должны были быть на 10-15 лет отстранены от права участия в выборах и законодательных процессах, тогда ни на съезде народных депутатов, ни потом в Думе не было бы ситуации, когда демократы оказались в меньшинстве. 

Мы всегда составляли не более трети состава законодательных органов России. Коммунисты, скрытые чекисты, имперцы всегда были в большинстве и саботировали все реформы 90-х годов. Если бы люстрация была проведена, реформы прошли бы за 3-4 года, а не за 10. И тогда общество не устало бы от ожиданий и мы рванулись бы вперёд совершенно по другой дороге. Без этого вышло, что уставшие люди очень захотели вождя, который наведёт порядок. В конечном счете общество доверилось спецслужбам и чекистам, — а они всегда остаются чекистами. 

MT: Как вы видите будущее России сейчас? 

Юлий Рыбаков: России предстоит очень тяжелый путь. Если мы сейчас не рухнем в пропасть, в которую нас толкает сегодня чекистский режим, если все-таки найдутся силы для того, чтобы остановить этот гибельный процесс, то дальше это будут долгие, тяжелые годы выздоровления. Я верю в то, что это возможно. Но это будет очень непросто.