«Когда срока огромные брели в этапы длинные», — это, конечно, и про сегодня, но придумано давно. В каком-то смысле обнадеживает, что активированный в 1960-х диссидентский вирус жив и продолжает разъедать атмосферу диктатуры — и это отражено в названии выставки Artist Against the Kremlin: virus, работающей до 4 сентября в центре искусств De Balie.
Глядя из прошлого
«Вы распинаете свободу, но душа человека не знает оков!» — как забыть этот лозунг, появившийся в ночь на 3 августа 1976 года на стене Петропавловки. Авторами его, сразу удаленного и ставшего едва ли не первым эпизодом политического акционизма в СССР, были художники Юлий Рыбаков и Олег Волков. «42 метра длиной, 1 метр 20 сантиметров высотой, — вспоминал много позже Рыбаков, доживший, к счастью, до наших дней, — сделали мы ее за 15 минут водоэмульсионной белой краской, валиками».
Акция была посвящена художниками художнику — Евгению Рухину. Один из инициаторов «Бульдозерной выставки», выдающийся концептуалист и один из безусловных лидеров питерского андеграунда, Рухин сгорел 24 мая 1976 года в своей мастерской — через окно бросили толовую шашку, дверь подперли снаружи, и дело — государственное дело! — было сделано. В память о Рухине коллеги-нонконформисты дважды пытались устроить открытые выставки у того самого Государева бастиона, оба раза власти запрещали, и акция стала ответом им.
В «Хронике текущих событий», упоминая о ней, ошиблись с датой на день, «вражьи голоса» сообщили и вовсе через несколько месяцев.
Фотографии бессмертного текста, из которых, собственно, и состояло уголовные дела, заведенные на авторов, были сделаны сотрудниками КГБ. Имя как минимум одного из них нам знакомо. Обыск у Олега Волкова 13 сентября 1976-го, по адресу: Васильевский остров, 6 линия, д. 49, кв. 86, — вместе со следователем по особо важным делам УКГБ по Ленинградской области подполковником Кондратьевым проводил лейтенант Путин. Копия протокола — тоже экспонат нынешней выставки, на которой Юлий Рыбаков присутствует и как художник — автор тюремных рисунков 1976–1982 годов. Сын репрессированных, родившийся в ГУЛаге, он с конца 1980-х, когда стало можно — и пока было можно, занимался политикой.
Трудно удержаться от параллелей: Волкову, у которого это был второй арест, дали в 1977-м семь лет строгого режима, Рыбакову — шесть лет колонии усиленного режима (за злостное хулиганство, кражу госимущества etc.) — от политических статей, вмененных было, в КГБ быстро отказались, а в 2015-м что по той же статье судили Петра Павленского, за «Угрозу» — поджог двери здания ФСБ на Лубянке.
38 лет разделяет эти суды плюс еще 11 совсем не мирных лет, прошедших после последнего. И в сегодняшней реальности, если уж говорить об актуальности искусства, очень не хватает Павленского и группы «Война». Тем более что в De Balie их есть с чем сравнивать — например, с последними выступлениями Pussy Riot, благо фотодокументацию их недавнего явления на текущей Венецианской биеннале тут тоже можно найти.
Сопротивление материала
Два зала на первом и в подвальном этажах De Balie и весь второй этаж, отданные под выставку, — огромное пространство, которого хватило на полторы сотни экспонатов. Не все их авторы по понятным причинам выступают под собственными именами, и опыт трех выставок показывает, что уровень работ никак не зависит от степени свободы, которую могут себе позволить авторы. Год назад одним из самых впечатляющих экспонатов было присланное из Москвы VR-видео с подземным переходом под Пушкинской площадью: по нему летали, размножаясь, железные загородки, которыми полиция и Росгвардия ограничивают улицы и тротуары столицы, чтобы никого никуда не пущать.
Современная часть проекта — книга художника «Вынужденное упущение» Дарьи Иринчеевой, «Несломленный» Гали Титовой, «Дух Анкориджа» Ивана Дубяги, Armа Victimae belli Линор Горалик — по сути, свидетельские показания эпохи войны и репрессий.
И вынужденной эмиграции — на пятый год плохо всем, невозможно игнорировать тоску по родине и родным, о которой и «Изгнание» Богдана Кравцова, обитающего ныне в Вильнюсе (пазл в виде красно-желто-зеленого литовского флага, с отсутствующими элементами), и «Скучаю» — работа одного из самых известных российских стрит-артистов, выступающего под ником Slava PTRK и признанного год назад в России иноагентом.
Если преемственность обнаруживает карательная система, странно было бы ее игнорировать художникам, обращающимся то к Эрику Булатову («Мы За Были / Мы Не За Были» Владимира Шаламова, выступающего здесь и в роли куратора), то к Дмитрию Александровичу Пригову («Банки» Александра Фомина) или к Илье Кабакову (полимерные миниатюры из серии «Братская уборка» Павла Крисевича и Лизаветы Никуличевой).
И к героям сопротивления прошлых времен, которым отдан отдельный зал (его куратор — Юрий Юркин, в прошлом руководивший научным отделом Музея современного искусства «Гараж»). Свисающие с потолка холсты (работа Серафимы Бреслер) с напечатанными на них размытыми портретами Натальи Горбаневской, Валерии Новодворской, с одной стороны, — и шамана Габышева, с другой (все жертвы карательной психиатрии) готовят нас к следующему залу, который целиком отдан «Международному Мемориалу» и его последним московским выставкам, про антисемитские кампании в СССР («Скрипка Бромберга») и женщин в ГУЛаге («Материал. Женская память о ГУЛАГЕ»). Последняя не успела проработать и двух месяцев, в декабре 2021-м «Мемориал» в России был окончательно запрещен, но пять лет спустя я помню цитату из лагерных мемуаров, процарапанную на стене выставочного зала на Каретном ряду: «Отрезано прошлое. Я одна против огромной машины, страшной злой машины, которая хочет меня уничтожить».
Машина снова на ходу, не у всех хватает сил и духа ей сопротивляться. Главное — ей не помогать.