Госдепартамент в официальном заявлении назвал это частью «общегосударственной кампании, цель которой — лишить Суд возможности работать, преследовать американских военных и должностных лиц или иным образом угрожать суверенитету США».
Враждебное отношение США к единственному постоянному международному уголовному суду трудно назвать новостью. Отношения Вашингтона с МУС оставались непростыми и при демократических администрациях. Что уже говорить о республиканцах! — риторика главных обличителей МУС Джона Болтона, Майка Помпео и покойного сенатора Линдси Грэма мало отличалась от нынешних заявлений Рубио.
В 2002 году администрация Джорджа Буша-младшего уведомила генерального секретаря ООН (депозитарий Римского статута, договора о создании МУС), что США не намерены присоединяться к суду. В том же году Конгресс принял American Service-Members’ Protection Act, более известный как «Закон о вторжении в Гаагу». Он разрешает президенту использовать «все необходимые и надлежащие средства» для освобождения американских военнослужащих и граждан некоторых союзных США государств, если они окажутся под стражей по требованию суда. Во время первого президентского срока Дональда Трампа были введены санкции против нескольких должностных лиц МУС в связи с расследованием ситуации в Афганистане, позднее их отменил Джозеф Байден.
Америка против суда
В 2025 году вторая администрация Трампа пошла дальше. Под санкции попали прокуроры и судьи МУС, так или иначе задействованные в расследованиях ситуаций в Палестине и Афганистане. Последствия этих мер не ограничиваются сложностями людей, включенных в санкционные списки. Соответствующий президентский указ запрещает американским гражданам и компаниям без специального разрешения предоставлять денежные средства, товары или услуги лицам под санкциями либо действовать в их интересах. Умышленное нарушение этих ограничений может повлечь до двадцати лет лишения свободы. Эти санкции уже затронули адвокатов, правозащитные организации, исследователей, журналистов, банки и технологические компании, которые по роду своей деятельности могут взаимодействовать с лицами, оказавшимися под санкциями, вызвав довольно заметный охлаждающий эффект.
Заявление Рубио может означать, что США готовы ввести санкции против Суда как такового — это более серьезный удар, а также сигнал государствам и организациям, которые его поддерживают. Конечно, юридически ликвидировать МУС таким образом невозможно. Но США способны попытаться сделать его работу крайне затруднительной, используя глобальную роль доллара, зависимость мира от американских технологий и влияние на международную финансовую и коммуникационную инфраструктуру.
Политические нападки на МУС не вызывают удивления. Государства, попадающие в поле зрения суда, регулярно обвиняют его в предвзятости, некомпетентности и политической ангажированности. Строго говоря, суд был создан не для того, чтобы нравиться государствам, а прямо с противоположной целью. Но нынешняя кампания выходит далеко за рамки критики. Речь идет о попытке избавиться от международного уголовного правосудия как такового.
При этом господин Рубио так и не пояснил, чем вызвана столь резкая эскалация. Ни одно из «активных» расследований МУС не затрагивает американских должностных лиц или военнослужащих. Прокурор закрыл предварительное изучение ситуации в Венесуэле, инициированное правительством Мадуро в связи с гуманитарными последствиями американских санкций. Расследование по Афганистану формально остаётся открытым, однако ещё в 2021 году прокурор объявил, что сосредоточится на предполагаемых преступлениях «Талибана» и «Исламского государства — Хорасан» и не будет уделять приоритетного внимания другим аспектам дела, включая возможные действия американских военнослужащих. Тем не менее Рубио ссылается на расследование по Палестине и гипотетические будущие дела против американских «солдат, пограничников, полицейских и прокуроров».
Юридические аргументы, на которые опирается эта кампания, сводятся к хорошо знакомым «фундаментальным возражениям» США против МУС. Они плохо согласуются даже с самым консервативным, совсем не «активистским» пониманием международного права.
Да, Соединенные Штаты не являются участниками Римского статута. Но МУС не осуществляет «юрисдикцию в отношении США» как государства и не рассматривает вопросы ответственности государств. Суд осуществляет уголовную юрисдикцию в отношении физических лиц при соблюдении условий, предусмотренных Статутом. Согласно статье 12 статута, суд может действовать, если предполагаемое преступление совершено на территории государства-участника или государства, признавшего его юрисдикцию, независимо от гражданства подозреваемого. Основанием юрисдикции может также быть гражданство обвиняемого или передача ситуации Советом Безопасности ООН.
В этом нет ничего революционного. Иностранец, совершивший преступление на территории другого государства, обычно подпадает под его уголовную юрисдикцию. Государства — участники Римского статута согласились, что в определенных и строго ограниченных случаях такую юрисдикцию может осуществлять Международный уголовный суд. Для территориальной юрисдикции имеет значение согласие территориального государства, а не дополнительное согласие государства гражданства подозреваемого. Суверенитет государства не означает его исключительного права распоряжаться всеми правовыми вопросами, связанными с собственными гражданами, где бы они ни находились.
Более того, в некоторых отношениях юрисдикция МУС уже, чем юрисдикция национальных судов. Государства регулярно осуществляют экстратерриториальную юрисдикцию по различным основаниям, в том числе универсальную — в отношении международных преступлений. Международный уголовный суд, напротив, ограничен четырьмя категориями международных преступлений и строгими требованиями к территориальной, персональной и временной связи дела с государствами.
Особенно странно слышать подобные аргументы после того, как сами США использовали внутреннее уголовное преследование Николаса Мадуро как одно из обоснований своей операции в Венесуэле в январе 2026 года, которая сама по себе представляла собой явное нарушение международного права.
Не менее важно и другое. МУС не «подменяет» собой национальные суды. В основе Римского статута лежит «принцип комплементарности». Согласно статье 17, дело является неприемлемым, если государство, обладающее юрисдикцией, действительно расследует или преследует соответствующие преступления, если только оно не является неспособным или не желает делать это добросовестно. Этот принцип в равной степени распространяется и на государства, не присоединившиеся к Статуту, включая Соединённые Штаты.
Россия против суда
Как российскому юристу, мне трудно избавиться от ощущения дежавю.
Много лет я наблюдал, как российские власти объявляли международные суды политизированными институтами, посягающими на национальный суверенитет. Россия с гневом отвергала расследование МУС по ситуации в Украине, например устами Дмитрия Медведева, ссылаясь на то, что не является участником Римского статута. Однако юрисдикция Суда основывалась сначала на заявлениях Украины по статье 12(3), а с 1 января 2025 года — и на ее статусе государства-участника. Российское неучастие в Статуте никак не отменяет ни территориальную юрисдикцию Украины, ни юрисдикцию Суда.
Со временем Москва перешла от юридических аргументов к прямому запугиванию. Были возбуждены уголовные дела против должностных лиц МУС, они были объявлены в розыск, а в декабре 2025 года российский суд заочно осудил прокурора и восьмерых судей за исполнение ими своих обязанностей по Римскому статуту. Россия также криминализировала любое содействие МУС и совсем недавно приняла собственную версию «Закона о вторжении в Гаагу».
Конечно, вряд ли Россия и США координируют свои усилия в борьбе против МУС. Но в данный момент они действуют во многом в одной логике: международное право полезно, когда оно ограничивает других. Когда оно ограничивает нас или наших друзей, оно объявляется «угрозой суверенитету».
Этот двойной стандарт, пожалуй, лучше всего сформулировал покойный сенатор-республиканец Линдси Грэм. Он горячо приветствовал ордер МУС на арест Владимира Путина и, вместе с тогдашним коллегой-сенатором Рубио поддерживал международное преследование российских преступлений в Украине. Но когда суд «посмел» выдать ордер на арест Беньямина Нетаньяху, гневу Грэма не было предела. Прокурор МУС Карим Хан позже вспоминал слова Грэма: «Этот суд существует для Африки и для бандитов вроде Путина. Он не предназначен для демократий вроде Израиля и США».
Нынешняя администрация США не обязательно любит Россию, россиян или даже Путина. Но она явно уважает власть Путина и его претензии на особый статус, и что гораздо важнее, разделяет значительную часть его представлений о международном праве. Их логика и даже действия все более совпадают.
Разумеется, это не означает, что МУС находится вне критики. Суд справедливо упрекали в неэффективности, небольшом числе приговоров, закрытости некоторых процедур и отдельных прокурорских решениях. В значительной мере ответственность за это лежит на государствах-участниках, которые принимают нормы, в соответствии с которыми работает суд, избирают их должностных лиц и обеспечивают бюджет Суда. Это государства не выполняют обязательные решения МУС, включая ордера на арест приглашённых в гости подозреваемых. Но всё это аргументы в пользу реформы, а не экономического давления на судей, адвокатов и тех, кто обеспечивает работу Суда.
Для МУС сегодняшний вызов может оказаться серьёзнее многих прежних кризисов. Атака направлена не против отдельных решений или расследований. Под удар поставлены сами условия существования института. При этом угроза исходит от государств, которые ещё не так давно явно не выглядели врагами международного уголовного права. Соединенные Штаты помогали создавать и поддерживать международные механизмы правосудия для бывшей Югославии, Руанды и Сьерра-Леоне, а также поддержали передачу ситуации в Дарфуре в МУС. Россия тоже не всегда была противником Суда: она подписала Римский статут и голосовала за передачу в МУС ситуаций в Дарфуре и Ливии.
Выступая на Нюрнбергском процессе 21 ноября 1945 года, главный обвинитель от США Роберт Джексон произнёс слова, которые остаются актуальными и сегодня: ««Судя этих подсудимых сегодня, мы устанавливаем стандарт, по которому история будет судить нас завтра». Большая историческая ирония заключается в том, что два государства, стоявшие у истоков современного международного уголовного правосудия, Соединённые Штаты и Советский Союз, правопреемницей которого является сегодняшняя Россия, сегодня объединяет одно убеждение: международное право должно действовать для всех, кроме них самих.